***

Солнце слепило мне глаза, заставляя все время оборачиваться назад. Издалека Кастельблан действительно казался белым, будто вышитым на голубом гобелене. Из-за повозок наш отряд был вынужден ехать шагом, и дорога предстояла очень длинная.
- Дениза! – я поравнялся с окном повозки, придерживая лошадь, - может, хочешь верхом проехаться?
Занавески даже не шевельнулись. Что она там делает? Спит, что ли…
- Дениза! – снова позвал я.
- Что тебе надо? – послышался недовольный голос виконтессы.
- Может, верхом проедешь? Все лучше, чем в повозке трястись, - снова предложил я.
- Вот радость-то, пыль глотать на жаре! – она еще плотнее задернула шторки на окне.
Из другой повозки послышался женский смех и возня, Лейла высунула голову в окно.
- Марк, можно я прокачусь верхом? А то твои дети мне уже все рукава растрепали!
Я подал вознице знак остановиться, и моя жена, ловко подобрав платье, выпрыгнула на землю.
- Лейла, куда ты так спешишь? Я даже не успел подойти тебе руку подать!
- Лучше рукава зашнуруй, - она повернулась ко мне спиной, - а то я пока в окно глядела, не заметила, что дети шнурки раздергивать начали.
М-да, способные ребята. Рукава дорожного платья Лейлы, действительно болтались на честном слове. Деревянный наконечник на одном шнурке был просто отгрызен, второй вырван с корнем. Пока я возился с шнурками, из повозки показалась головка одного близнеца, за ним тут же последовал другой. Молодая нянька еле успела поймать их обоих, старший тут же завыл от обиды, младший подумал немного, и тоже завыл из солидарности. Внешне они были похожи как две капли воды, и я их различал только по голосам. Из повозки снова высунулась заплаканная мордашка.
- Я тоже хочу верхом!
Младший внутри повозки зарыдал еще громче. Пожалуй, по характеру они тоже разные. Старшему надо сейчас и сразу, и не отступит, а младший будет завывать еще долго. Закончив с рукавами Лейлы, я взял старшего сына на руки. Мальчик тут же зажмурился на ярком солнце.
- Сейчас жарко. Какой смысл сейчас кататься, если ты все равно ничего не увидишь? Вот как солнце начнет садиться, так будет тебе верхом.
Ребенок затих, обдумывая мои слова. Я сунул голову в повозку, где продолжал заливаться младший.
- Скажи, дружок, а по какому поводу слезы?
- Я хочу сказку!
Очень интересная новость. До сих пор про сказку, которую он хочет слушать, никем не было сказано ни слова. Я удивленно обернулся к няньке.
- Ваша светлость, я ему вчера сказку обещала рассказать и за сборами в дорогу позабыла.
- Да! Да! Я вчера ждал всю ночь, когда ты придешь сказку рассказывать! А ты не пришла, ты меня обманула! – мальчик, до того внимательно слушавший наш разговор, снова заплакал.
- Луиза, расскажи ему сказку, которую вчера собиралась, - предложил я.
- Так он, Ваша светлость, не хочет слушать. Говорит, что я ему другую сказку обещала. А я, хоть убейте меня на месте, не помню, какую.
- Про мертвяков! – снова успокоившись, напомнил ребенок. – Ты говорила, что это по-настоящему страшная сказка!
- О, Господи, - нянька перекрестилась с облегчением, - про мертвяков сейчас мигом расскажу.
- А еще леди Лейла обещала вечером про джиннов рассказать…, - лукаво закатывая глаза к небу, мечтательно проговорил мальчик.
Придется напомнить леди Лейле о ее опрометчивом обещании, - думал я, идя к своей лошади.
Наш отряд снова длинной вереницей, поскрипывая колесами и глухо постукивая копытами, медленно тронулся в путь. Кастельблан белым лебедем парил на фоне ослепительно голубого июльского неба. Отсюда было хорошо видно, что старинный замок стоит на пологом холме, с каждой милей становясь все больше и больше похожим на сновидение.
По приказу Его высочества принца Эдмунда я вез его бывшую фаворитку Денизу виконтессу Маршан в пожизненное изгнание.

Сегодня, явившись поутру в покои принца, я застал его, меряющим тяжелыми шагами кабинет.
- Доброго утра, Ваше Высочество!
Не ответив на мое приветствие, принц холодным голосом приказал:
- Марк, ты сейчас пойдешь и скажешь виконтессе, что я ее больше видеть здесь не желаю.
Радостная улыбка слезла с моего лица, но перебить принца вопросом я не осмелился. А он, продолжая расхаживать по кабинету, заложив руки за спину, продолжал.
- Далее, ты удавишь ее в лесу вот этим шнурком, - он отвязал с пояса длинный шелковый шнур и бросил его мне под ноги.
- Как прикажете, Ваше высочество, - холодея от ужаса, я поклонился, попутно подбирая шнурок.
Кивком головы принц показал мне, что я могу идти исполнять его приказ. Комкая шнурок в руках, я вышел вон. Денизу я застал в ее покоях, бледную как смерть и тщательно прибранную.
- Тебя прислал принц? – мертвым голосом спросила подруга. Я молча кивнул.
- Ну и? Что он просил передать?
Я показал ей шнурок.
- Я должна удавиться на этой веревке? – с кривой усмешкой предположила Дениза. – На глазах у своих детей и без исповеди?
- Нет. – Только и смог проговорить я.
- А что? Марк, ну не молчи ты! Скажи, в чем дело?
- Принц Эдмунд велел тебе передать, что он больше видеть тебя здесь не желает.
- И куда мне деваться? В лес бежать к разбойникам?
- Нет, Дениза. В лесу я должен тебя удавить.
- И ты это сделаешь? – в голосе виконтессы послышалась насмешка.
- Это приказ Его Высочества.
Дениза истерически захохотала.
- Какая неслыханная милость! Быть удавленной в лесу своим бывшим любовником. О, я узнаю принца, это очень в его духе. И ты, конечно, как верный лизоблюд, порешишь меня, заливаясь слезами. А потом будешь всю ночь в обнимку со своим трусливым хозяином пить и петь навзрыд.
- Дениза, приказы принца не обсуждаются, а исполняются. Все, что я могу для тебя сделать, это дать тебе время на исповедь и забрать детей. Я тебе обещаю, что позабочусь о них лучшим образом.
- Надеюсь, что обо мне ты тоже позаботишься лучшим образом. Если в обморок не упадешь! Впрочем, что с тебя взять, ты как был бесхребетным, так таким и остался! Только знай, Марк, настанет день, когда ты окажешься на моем месте. И вся твоя преданность принцу выйдет тебе наизнанку.
Я молчал. Мне было нечего ей ответить. Да и все разговоры в такой ситуации были просто бесполезными. Виконтесса послала за священником и ушла молиться в спальню. Я ждал ее в гостиной, когда мне передали приказ принца незамедлительно явиться к нему. С тяжелым сердцем я отправился предстать пред его очи, полагая, что он будет пенять мне за задержку с исполнением его приказа. Но, видит Бог, я не мог поступить иначе, даже если мне придется удавиться на этом же шнурке вслед за Денизой.
Принц встретил меня, все так же расхаживая по кабинету.
- Ты сообщил виконтессе мою волю? – от его голоса по-прежнему веяло ледяным высокомерием.
- Да, Ваше высочество.
- Почему она до сих пор жива?
- Она исповедуется, Ваше высочество.
Принц покачался передо мною с носка на пятку и обратно, внимательно разглядывая.
- Что же, учитывая твою преданность, а также обстоятельства, связывающие тебя с виконтессой, я разрешаю тебе не выполнять вторую часть моего приказа.
Я поклонился. В душе было пусто и холодно.
- Ты должен убрать эту женщину с глаз моих долой навсегда. Можешь ее утопить в реке, можешь оставить в лесу, в общем, делай, что хочешь, но чтобы ни здесь, ни в Лондоне я ее никогда не видел, и ничего о ней не слышал.

Пока я шел к Денизе сообщить о переменах в настроении принца, у меня в голове родился план. Виконтесса встретила меня бледная и полная решимости. По ее глазам я видел, что она тоже что-то задумала. Интересно, сколько ножей она спрятала в складках платья? Я опустился на стул, где обычно сидел, приходя к ней в гости, и закрыл лицо руками.
- Дениза, собирай вещи, мы уезжаем.
- А дети?
- Вместе с детьми.
- А как же Лейла?
- Вместе с Лейлой.
- Ты решил сбежать?
- Почти. Дай мне бумагу и перья. Принц разрешил мне поступить с тобой по своему усмотрению.
- И куда мы едем? – бывшая фаворитка Его высочества заметно оживилась, а мне было все так же пусто и холодно.
- В Кантерберри, - процедил я сквозь зубы, скрипя пером прошение герцогу. Все остальное потом. Сейчас надо получить официальное разрешение сюзерена на поездку с женой к моим родителям, пока Эдмунду не пришло в голову что-нибудь еще.
- И в каком качестве я там окажусь? – с раздражением спросила Дениза.
- Ради всего святого, давай поговорим об этом позже. Если все получится, то у нас будет достаточно времени для очень долгих разговоров!
Дописав прошение, я отправился к герцогу. Сюзерен встретил меня в благодушном настроении и, изучив мое послание, удивленно спросил:
- Что за надобность в таком официальном оформлении?
- Во исполнение Вашего же приказа вешать без суда и следствия всех праздношатающихся.
Герцог пожал плечами.
- Приказ относится к вилланам, йоменам и прочему сброду. Рыцарей я вешать не распоряжался. Но если тебе так надо, то изволь.
Он поставил на мое прошение печать и подписал.
- В чем причина столь спешного отъезда? – поинтересовался сюзерен.
- Я хочу представить свою жену своим родителям, – учтиво ответил я.
- Марк, но ты белее этого листа, - герцог протянул мне разрешение на отпуск, - граф с графиней в добром здравии, жена твоя тоже… или ты что несвежее вчера съел?
Я с трудом заставил себя улыбнуться, хотя при других обстоятельствах шутка герцога меня бы изрядно позабавила.
- Ваше высочество, это не моя тайна. Будьте милостивы, не заставляйте меня говорить об этом.
- Если это касается государственных интересов, то ты обязан меня уведомить, несмотря ни на какие другие обязательства.
- Нет, я клянусь честью, что это – личное дело.
- Ну, если личное, то езжай с Богом. Я тебе письмо передам одно, отвезешь по дороге, раз уж все равно на юг едешь. Марк, только поклянись мне прямо сейчас, что уничтожишь это письмо любым способом, если по каким-то причинам не сможешь его доставить. Гонца послать не могу, опасаюсь, что перехватят, а молодой рыцарь с женой ни у кого никаких подозрений не вызовет.
- Клянусь честью.

Не слишком ли много раз я сегодня клялся честью? Еще полдень часы не пробили, а моя честь уже заложена-перезаложена, – думал я, идя к жене, чтобы сообщить ей о предстоящем срочном отъезде. Графиня возилась с портнихами, что-то в очередной раз переделывая в своих бесчисленных платьях. Женщины так увлеклись своими бантиками и лентами, что даже не сразу заметили мое появление. И глядя, как они с воодушевлением крутят в руках цветные куски тканей, прикладывая их то с одной, то с другой стороны платья, я впервые за это утро подумал, что, возможно, все не так уж и плохо.
- Графиня, Вы прекрасны в любой одежде, - проговорил я, любуясь женой. Портнихи взвизгнули от испуга, а Лейла обернулась ко мне с таким нежным и светлым лицом, что мне тут же захотелось выгнать всех и, зарывшись в ее юбки, рассказать ей обо всех ужасах сегодняшнего утра. Лейла нетерпеливо махнула рукой, и все девушки тут же исчезли из комнаты, побросав в беспорядке свои бантики и ленты. Я все-таки подошел к пуфику, на котором стояла жена, примеряя обновку, и молча уперся лбом ей в плечо, глотая слезы. Мы постояли немного, обнявшись, и дышать мне стало легче.
- Лейла, - начал я, не поднимая лица, - мы уезжаем как можно скорее в Кантербери к моим родителям, так что собирай все, что может тебе понадобиться в дороге.
- Насовсем уезжаем?
Голос жены был таким нежным и ласковым, что у меня защекотало в ушах.
- Надеюсь, что нет.
- Зимние вещи брать или не надо?
- Не надо, Лейла… думаю, что к зиме вернемся.
Надеюсь, что вернемся… если доедем, - последнюю фразу я добавил уже про себя. Если ехать с женщинами и детьми, то надо брать с собой тяжелые повозки, а это значит, ехать шагом, быстрее не получится. А это значит, ни от кого ускакать быстро мы не сможем, а это значит, надо брать с собой усиленную охрану. Да еще и ехать торговыми дорогами, а они, как ни странно, опаснее. Проще было бы к какому-нибудь обозу присоединиться и так доехать хотя бы до Лондона, но ждать попутчиков мы не можем. Девяти человек моего отряда не хватит, надо брать кого-то еще. И письмо это, которое нужно передать… Если герцог опасается даже гонцов посылать, значит, дело, действительно, серьезное.
От невеселых мыслей меня отвлекла служанка Лейлы, которая принесла мне чашку с каким-то напитком. Я оторвался от жены и понюхал жидкость в чашке.
- Это красное вино с водой, просто подогретое, - объяснила Лейла. – Пей, только осторожно, а то у тебя руки холодные, когда на улице жара.
- Тебе неприятно, что я тебя трогаю холодными руками?
- Нет, я не об этом. Просто холодными руками ты ничего сделать не сможешь. Я могу тебе чем-то помочь?
- Да, - я взял чашку и выпил содержимое, не чувствуя вкуса, - ты можешь проследить, чтобы Дениза собрала все свои вещи и детей, как можно скорее. Я опасаюсь, что она сейчас в таком состоянии, что не сможет быстро собраться, а служанки у нее глуповаты. Твоя Фатьма умеет перевязывать раны и останавливать кровь?
- Да, она умеет принимать роды, и кровь заговаривать, и раны перевязывать, и горло перерезать может, если надо.
- Хорошо, тогда Фатьма пусть тоже собирается, и дудку свою пусть возьмет. Если доедем до места, то повеселимся.
Вздохнув, я с неохотой поднялся с кушетки, где уже успел уютно устроиться, и пошел снова к Денизе. Я боялся надолго оставлять ее одну. С одной стороны, был Эдмунд, чем-то до смерти оскорбленный, с другой – горячий нрав самой виконтессы. Когда я снова возник у Денизы в дверях, я понял, что мои опасения были не напрасны. Она рыдала в голос, располосовав ножом всю свою постель. Обе служанки в ужасе забились в дальнюю комнату, тараща на меня бессмысленные глаза. Детей с нянькой я тоже не нашел. Видимо, госпожа бушевала уже давно. Как бы она себя по горячке не порезала! Ножи она просто так отдавать не хотела, пришлось вывернуть ей руки и, связав тем самым злосчастным шнурком, усадить на стул. Дениза вырывалась и пыталась пнуть меня ногой посильнее.
- Если ты будешь брыкаться, то я тебя стреножу, как строптивую кобылицу! – пригрозил я, стараясь прикрепить ее к стулу так, чтобы ей не было больно.
- Что ты делаешь со мною, изверг? – визжала она во всю свою серебряную глотку.
- Пытаюсь тебя спасти, - честно ответил я, затягивая ей локти сзади спинки стула.
- И долго мне так сидеть? – спросила виконтесса, вмиг успокоившись.
- Лейла сейчас придет тебя развяжет.
Я снова сел к столу с листом и перьями. Осталось написать письмо родителям с кратким объяснением, почему я еду к ним в такой странной компании. Ответа от них я, конечно, не получу, но хотя бы предупредить о своем приезде могу. Только я успел написать последнюю строчку, как явился очередной конвой, чтобы доставить меня к принцу. Как только алебарды скрестились за моей спиной, оставляя возможность идти только вперед, Дениза снова демонически захохотала.
- Я говорила тебе, что твоя преданность тебе наизнанку выйдет! Марк, нельзя быть для всех хорошим!
Как только гвардейцы закрыли за мною дверь в покои Эдмунда, принц с искаженным лицом схватил меня за ворот рубашки.
- Почему эта сука до сих пор здесь? – зашипел он мне в лицо, брызгая слюной. - Ты слишком злоупотребляешь моей милостью! – принц перекрутил мне ворот так, что у меня на миг перехватило дыхание. - Чтобы через час ее духа здесь не было! Если с двенадцатым боем она будет здесь, то вы оба об этом горько пожалеете.
Он с отвращением отшвырнул меня прочь и, не оглядываясь, ушел в кабинет, оглушительно хлопнув дверью. Я посмотрел на часы, время приближалось к одиннадцати. В висках застучала кровь, надо убираться отсюда как можно быстрее. Почти бегом я понесся в казарму. Двух повозок будет мало, надо три брать.
Роберта я нашел на складе, перебирающим какие-то амбарные книги.
- О, Марк, привет! Хорошая погода сегодня, не правда ли?
- Прекрасная, Роберт. Мне нужно три больших крытых повозки, отряд конных мечников в тринадцать человек и две запасные лошади под седло. По разрешению герцога я уезжаю в отпуск. И если я не уберусь из Кастельблан до двенадцатого удара, то мне страшно думать, что произойдет.
- Веселый у тебя отпуск намечается! – улыбнулся Роберт.
- Ты знаешь, мне бы отсюда выехать ко всем чертям, а дальше и впрямь будет веселее.
- Далеко едешь?
- На южное побережье.
- О, там погода еще лучше, чем здесь. Я тебе повозки подгоню к закрытым воротам, так что туда вещи приноси.
- Ты для меня откроешь закрытые ворота? – удивился я.
- Как я понимаю, ты бы не хотел собрать толпу зевак, да и на южную дорогу оттуда легче выбраться.
Когда я вернулся к Денизе, то к моему великому изумлению все было почти готово к отъезду. Сама виконтесса уже пришла в себя и грустно осматривала свои полупустые комнаты. Я забрал письмо для своих родителей, велел слугам выносить вещи к закрытым воротам и отправился к герцогу за пакетом и указаниями, кому его надо передать.
- Марк, лично в руки адресату. Твой отец с ним знаком, так что подскажет, как его найти. И ни в коем случае никому не говори, что от меня. Ты вообще не знаешь, что это такое, тебя просто просили передать. И при малейшей опасности, первое, что ты делаешь, ты уничтожаешь это письмо. Как только передашь, то тут же пришлешь мне вот это, - сюзерен дал мне железную молитвенную табличку с полуистертой надписью и, благословив на удачный поход, отпустил.
Я успел отправить гонца в Кантерберри с известием о своем приезде и, не прощаясь с принцем, ровно с двенадцатым ударом выехал за ворота.
- Передайте Его высочеству принцу Эдмунду, что его приказ выполнен, а сам я с разрешения герцога уехал с ее светлостью графиней навестить родителей, - обратился я к гвардейцу, закрывавшему за мной тяжелые створки.
И чем дальше мы отъезжали от Кастельблан, тем радостнее становилось у меня на душе.